КомментатоР

электронная газета дальнего востока

УМУ НЕПОСТИЖИМО: Что скрывала тайга?

26 мая 2020     10:46

Очередное лето начинается невесело. Пока нельзя ни выходить из дома, ни, тем более, посещать леса. Но ведь у нас. в Забайкалье единственный вид отдыха для большинства жителей – это походы по тайге. Будем надеяться, что ситуация изменится, и нашим читателям удастся и в этот сезон открыть для себя что-то новое  и интересное. А пора предлагаем вам очередную подборку про случаи в забайкальской и сибирской тайге. Подборка составлена по письмам наших читателей.

Это было что-то больше и невидимое…

В конце 90-х поехали в санаторий Чалбучи, что находится в Сретенском районе. Тогда санаторий уже был закрыт, но некоторые строения от него еще оставались. Попасть туда можно только по реке Шилке. Теоретически, возможно добраться и тайгой, но это километров сто от ближайшей деревни, а тайга там почти нехоженая, непролазная.

Было нас человек восемь, в том числе трое приезжих – москвич и два иностранца. Плыли на теплоходе «Заря», котроый курсирует летом между Сретенском и отдаленным деревнями района.

Прибыли, разместились. Там был большой деревянный дом на три крыльца, всего может устроиться на отдых до двадцати гостей. Рядом застекленный сарайчик с длинным столом, где обедают в ненастье. Метрах в двадцати – избушка смотрителя, жил он там один, занимался по хозяйству, кормил  отдыхающих. Есть еще вкопанный на пригорке над самым заливом столик поменьше, и скамейки при нем.

Первый вечер прошел спокойно, не считая того, что гости перепились и объелись разной рыбой, после чего орали песни под гитару почти до рассвета. Впрочем, ночи в это время короткие, начало июля.

Вторым днем сделали вылазку в тайгу, но далеко не уходили, только до макушки горы, взглянуть сверху на залив. Потом, – кто ловил рыбу, а кто – отправился за стол допивать, по интересам. Лично я, как почти непьющий, взял весельную лодку и погреб на середину, сделал оттуда несколько фотографий.

К вечеру этого дня небо нахмурилось, вскоре ударил сильный ливень, всем пришлось уходить с вольного воздуха в столовую, где возлияния и обжорство вспыхнули с новой силой. А и что делать в такую погоду, когда сверху лупит, как из брандспойта, а глинистый берег превратился в каток? И шагу тут не ступить. Одно хорошо – мгновенно упал в тайгу гнус и прочая летучая сволочь, которой здесь, надо сказать, в избытке.

К ночи почти все расползлись по койкам. Я остался один, только перешел за стол над заливом. Дождь кончился, но влага висела вокруг клоками тумана, цепляясь за стену тайги. Небо медленно очищалось, в разрывах яркими шляпками гвоздей блестели вбитые в небосвод звезды, да просвечивал сиротский объеденный кусок третьей четверти уходящей луны.

Вдруг все изменилось. Мне, прошедшему через множество нехороших ситуаций в жизни, знакомо такое ощущение: на тебя смотрят из темноты. Я подтянул под курткой и расстегнул кобуру пистолета, который тогда находился при мне постоянно. Вслушался в окружающую картину, пытаясь определить направление на угрозу. Нет, никаких посторонних звуков, кроме привычного уже монотонного голоса черного леса, да ритмичной волны залива в берег. Но взгляд был, он давил ощутимо, заставляя собирать волю в кулак.

Если бы не мирная земля и время вокруг, я бы давно предположил, что за таким взглядом последует пуля. Я быстро соскользнул с лавки, занял позицию лицом к лесу.

Скрипнула дверь в доме, ко мне присоединился один из наших, с охотничьим ружьем в руках. Сказал негромко: «Проснулся, что-то вокруг сильно неладно…». Спустя короткое время нас было уже трое, а потом и четверо – приезжий москвич тоже почуял изменения в природе и дрожал, как осиновый лист. Все протрезвели враз, а москвич периодически крестился и шептал: «Так и думал, добром дело не кончится, это пришли за мной…».

Ему велели заткнуться, разобрали сектора и наблюдали, ожидая развязки. Шли минуты, давление то нарастало, то слабело. Казалось, что-то движется в тайге, дугой охватывая место нашей ненадежной засады, – то приближаясь, то отступая. Но человек или зверь передвигаться лесом и в темноте с такой скоростью и бесшумно не умеют.

Продолжалось часа два. Потом небо стало светлеть рассветом, и ощущение тяжелого взгляда пропало. Осталось только чувство тревоги и желание понять, что это было. Мы расползлись по своим комнатам, досыпать.

Я задвинул дверь изнутри на засов, задернул на окне штору и решил еще какое-то время понаблюдать в небольшую щель между проемом и тканью обстановку на прилегающей территории. Было тихо, ночной ветер упал, до первых деревьев от моего окна буквально метров пятнадцать поляны, поросшей высокой, до колена, травой.

И я увидел, как по этой траве идет волна, будто перемешается длинный и тяжелый предмет двухметровой примерно длины. Но самого предмета видно не было, просто трава ложилась у него на пути, а потом поднималась вслед. Такое вот непонятное явление прошествовало мимо дома, исчезло за углом, и больше я его не наблюдал.

Днем нас забрал пришедший по договоренности теплоход. Перед отъездом мы втроем прочесали тайгу поблизости, следов человека или зверя не нашли. Москвич был рад отъезду больше всех. Он к тому еще обнаружил, что камушек-амулет, лежавший в кармане, раскололся на несколько кусочков. Сидел над теми кусочками и причитал: «Как же так, его же… хоть молотком бей…».

Прошло уже больше 20 лет, а я так и не смог понять, что это было?

«Казалось, что мертвец выполз из своей кожи» 

 Совсем малявкой я был, когда бабушка привезла меня на лето к себе, в один из посёлков, что постепенно угасают теперь на востоке Забайкальского края.  Ввиду юного возраста, я избежал непременного среди деревенской пацанвы мордобития, и сразу был принят в ребячью стаю на правах мелкой личинки. Тем боле, был не какой-нибудь залётный  городской — а «Евдокии Степановны внук».

Целыми днями мы носились по посёлку, суя нос куда ни попадя. Как стая воронят, таскали с чужих огородов чахлую морковку и зелёный лук. Играли в войну и разбойников, забытую в городе лапту, а вечерами или срывались в клуб «на кино», или жгли костёр, и отмахиваясь от комарья и мошки травили всякие пацанячьи байки.

По большей части, были это пересказы фильмов или книжек. Но были и самобытные страшилки. А однажды, вдруг, внезапно, к нам пришёл настоящий Ужас.

Всё было как обычно — вечер, пахнущий костром, печёной картохой, и сыростью. Мы опять разошлись за полночь. А утром, меня неожиданно разбудила бабка — спросить, не знаю ли я чего про Лёшку. Оказывается, прибежала его мать — не может найти сына. Я, заспанный, вышел во двор к тёте Наде, и честно всё рассказал — как сидели рядом у костра, как дружно разошлись по домам. К обеду стало ясно — Лёха пропал. А к вечеру уже весь маленький посёлок гудел как растревоженное осиное гнездо.

Взрослые и ребятня обшаривали чердаки и сараи, прочёсывали опушку леса. Ничего. На следующее утро Лёха так и не объявился. Тогда к поискам приступили уже серьёзно. Вызвали участкового из соседнего посёлка. А мужики, у кого были собаки — принялись прочёсывать лес.

И третий день не принёс ничего нового — лишь слухи, догадки бурлили в посёлке. И так бы и кончился этот день ничем. Но случилось то, чего все так ждали и боялись.

На Лешкино тело наткнулись вездесущие мальчишки. Наткнулись внезапно — совсем недалеко от посёлка, в сторону реки, возле ЛЭП.

Двое пацанов — Димон и Васька, семиклассники  пошли по ЛЭП, прочёсывая справа и слева опушку. На Лёхино тело набрёл Димон, и сперва от страха ломанулся прочь, на просеку, громко выкрикивая Ваську. Вместе, чуть осмелев, они рискнули приблизиться к тому, что так напугало Димку. Да, это был Лёха. Он лежал, скрючившись, как эмбрион. Кулаки его были крепко сжаты, а ступни как будто слегка вывернуты. Белёсые глаза были широко раскрыты, а зубы намертво вцепились в костяшки кулака, как будто даже мёртвый продолжал грызть свою руку. Эта картина странной и противоестественной смерти так напугала парней, что они бросились бегом в посёлок, и вернулись к телу уже в сопровождении взрослых.

Место нашли быстро — по приметной опоре ЛЭП. Но когда сунулись в лес — все оторопело замерли…

На примятом мху лежала лишь оболочка Лёхиного тела. В прямом смысле оболочка. Грудой тряпья лежала одежда, а поодаль, как сброшенная гадючья кожа, лежала синюшная кожа, покрывавшая когда-то человеческое тело. Мне до сих пор иногда снится ночами эта кожа — мёртвая, дряблая, со смятой маской лица, скальпом коротких светлых волос, грязными перчаточками рук. Я отчётливо разглядел все телесные подробности, родинки, и уродливый надрыв на спине — как будто кто-то надорвал Лёху снаружи, и вынул его из кожи вместе с мясом и костями.

Но что было странно — ни капли крови, ни клочка плоти не было рядом с этим кожаным мешком. Как будто мертвец, бабочкой из кокона, вылупился из собственного тела, и пропал.

Бабушка моя поскорей увезла меня в город, к матери. Лишь там, в городской суете я начал приходить в себя. Ночные страхи оставили меня. Перестал сниться Лёха (вернее то, что осталось от него). Я как будто стал сильнее и взрослей. Но, с тех пор я начал бояться леса.

Подготовил Павел Юрьев

558
  • К этой статье пока нет комментариев, вы можете стать первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


9 + 9 =


Публикация в раздел "Право голоса"
Для публикации Вашей истории в разделе "Право голоса", пожалуйста, заполните поля формы. Ознакомиться с правилами публикации вы можете на странице Правила публикации
Пожалуйста, заполните необходимые поля.
×