КомментатоР

электронная газета дальнего востока

ЛИШНИЕ ЛЮДИ: Смотрящий Анися из Бич-города

24 декабря 2020     15:27

Это был мой выбор, мое решение, мой путь. Я давно мечтал поселиться за городом, наблюдать смену времен года и не слышать навязчивого городского шума. Я мечтал дышать чистым воздухом, пить родниковую воду, купаться в реке, топить печь и мыться в бане. И видеть только тех, кого хочу видеть…

 Разумеется, действительность оказалась не столь близкой к выстроенной моим богатым воображением идиллии. Снега, в котором, по моим расчетом, должен  к этому времени утопать поселок, природа нам так и не дала. Она истратила готовой запас влаги на летние и осенние ливни.  Впрочем, остальные условия были соблюдены. Есть тишина, река, воздух и баня. Но есть и нечто иное. Жизнь в ее различных проявлениях все равно вторглась в пространство моего бытия. На этом лирическое отступление закончено. Начинается проза.

Смотрящий Анися 

— О, халя-баля, здорова, чо-каво, — тянет мне руку незнакомый мужичок, встретившийся по дороге к поселковому магазину, — ты как тут?

Руки ему я не подаю. Я знаю, что это старая арестантская уловка. Если подал руку – все, ты лох, и  с тобой можно «работать».

Мужичок чем-то похож на актера Толоконникова в роли Полиграфа Шарикова. Только он не играет свою роль. Он такой от роду.

—  Ты меня знаешь, что ли? – реЗко наступаю на него я. «Шариков» сдает назад. Глазки воровато бегают.

— Так каво… ты же это… как тебя. Да мы виделись где-то.

—  Нигде. Мы. С тобой. Не виделись, — твердо отвечаю я, и собираюсь ходить.

— А ты каво, тоже бичуешь, что ли? – пытается наладить «Шариков» диалог.

— Бичуешь ты. А я живу, как человек.

Такой язык ему понятен и убедителен для него. Но он  пытается держать уровень.

— Ну, бери бутылку тогда. Да знакомиться будем.

— Я не пью.

— Так я пью!

— Ты уверен, что я тебе должен бутылку?

Слово «должен» у этой категории человекообразных свято и опасно. За долг смогут жестко просить. Но и попытка повесить левый долг в их среде так же очень жестко наказывается. «Шариков» тускнеет, отступает на задний план и растворяется среди молодых сосенок.

Я встречу его через два дня, примерно на этом же месте, когда пойду за мукой и маслом. Теперь за ним бредут двое молодых – парень и девушка. Оба потасканные, но еще не утратившие облик homo sapiens. Они не рады своему спутнику. Похоже, он нашел себе жертву.

— О, здорова, чо-каво, — он опять тянет ладонь. Но вовремя спохватывается.

— Что хотел?

— Да ничего. Вон, с друзьями гуляю. Сейчас они мне флян возьмут, да, Жека? — уверенно и весело спрашивает он парня.

— Ты ему должен? – спрашиваю я Жеку.

— Да нет, — бубнит он. – У меня и денег – то нет…

— Я не понял, — спрашиваю я «Шарикова», — ты что за номера тут пишешь не по разряду? – За что тебе положняк таскать должны?

— Так я тут типа смотрящий, — осторожно гавкает он, оглядываясь на парочку. Он не хочет, что бы они стали свидетелями его падения с высоты ложного статуса.

— За чем смотришь?

— Да вот, за этим местом.

— За дачным кооперативом, что ли?

— Ну, типа да.

— А кто тебя смотреть-то поставил?

— Да есть люди…

«Шариков» больше всего хочет свалить. Но я не даю ему этого сделать.

— Ну, давай, говори, от кого ты тут?

— Да мы его вообще не знаем, — подает голос девчонка, натягивая плотнее капюшон бирюзового пуховика. — Мы тут у родни дачу сторожим. Явился такой, и поселился.

— Идите, ребята. Я к вам еще вечером зайду. Вы же на «Березке» живете?

Парочка кивает и быстро сматывается.

— Тебя как  погоняют-то, смотрящий?

— Анися я. Что, не слышал? Раньше-то меня тут каждый второй знал. Когда Бич-город был.

И тут я понял, что куплю Анисе флян. Про Бич-город я ничего не знал. И захотел узнать.

Про героев былых времен

— Ну, кто? Ну, вот — Дед, Царапа, Котя, — они все арестанты авторитетные. По три – четыре ходки, у Деда пять.

Хлебнув из горла дешевой «Пчелки», Анися передергивается, сплевывает, и закуривает страшно вонючую сигарету – подпольную реплику некогда известной болгарской «Стюардессы». Сегодня этим контрафактом в сельмаге торгуют из-под полы, и только за наличку. Стоит пачка смешные 44 рубля. Есть еще «Ту-134» и советский «Космос». По такой же цене.

Анися постепенно становится словоохотливым.

— Дед у нас все решал в основном. Км жить, кому уходить. Кому копытить, кому шныревать.

Несколько лет назад я писал очерк под названием «В Лазурном шум и песни». В кооперативе «Лазурный» на Ингоде, на заброшенных дачах (их число росло с каждым годом после прекращения паромного сообщения) появилась целая коммуна из бомжей и бывших арестантов. Постепенно они обросли бытом и укладом. Была выработана система ценностей,  и кодекс о наказаниях. Смех смехом, но пару лет назад из заброшенного колодца по весне опера достали сразу четыре трупа. Это были не случайные жертвы – это были жители Бич-города.

Бич-город – какое точное, но и ироничное название! В нем есть английское  beach (берег) – обязательная концовка многих  береговых курортных американских городков, вплоть до респектабельного Майами-бич.

— Да, был бы щас Бич-город, ты б так со мной не разговаривал. Теперь-то кого, я один. Да ладно. Шучу, — спохватывается Анися Шариков, вспомнив, что пьет за мой счет. Он делает три глотка, опять сплевывает и закуривает. Как у застарелого алкоголика, опьянение наступает очень быстро – явно третья стадия алкоголизма, и уже органическое поражение печени – она практически не расщепляет этил.

— Там еще…жили чушкИ, — он делает ударение на последний слог. ЧушкИ – это экс-арестанты с низким личным статусом, и самые зачуханые бомжи. Анися пытается объяснить, что жили они в землянках под ЛЭП за местным кладбищем. Дед и его банда из Бич-города наложили на них дань и обязали носить бухло и еду. Также чушкИ использовались на грязных тяжелых работах. Например — на перетаскивании украденного металла и угля.

— Ха, да мы одно время вообще весь правый берег держали. Нам даже с палатки отстегивали каждый день бухло и закусь. За охрану.

И это, скорее всего,  правда. Путешествуя в разные годы летом по правому берегу, я действительно видел типажей, схожих с Анисей. Они терпеливо, как собаки, сидели недалеко от продуктовой сезонной платки. В ней торговали консервами, макаронами, печеньем, а из-под полы — теплой поддельной водкой. Водка разлеталась быстро.

— Деда лесиной задавило на деляне. Нас наняли лес валить у Молоковки. Ара какой-то.  А, кого там, бухой Дед был! Старый уже. Лет пятьдесят.

Я вспоминаю, что мне тоже пятьдесят. Анися не верит.

— Да кого ты гонишь. Тебе сорокет поди. Как мне.

Я не спорю.

— Не, ну жили, как люди. Вот все было. Не веришь? Вот надо тебе там…рыбы красной? Была! Все было.

Зимой граждане Бич-города потихоньку освобождали дачи от металлических конструкций, запасов дров и всего, что может пойти или в пищу, или на продажу, или для утепления тела и жилья. Наконец, местным дачникам это надоело. После нескольких заявлений прибыл ОМОН и бич-горожан повязали оптом. Некоторые были в розыске, и опять уехали на зоны. Остальные ушли в более спокойные места. Анися остался один.

— А я кого…вот к молодым прибился. Так ты меня прогоняешь зачем-то.

— Не рады он тебе, Анися. Неправильно ты себя повел.

— Ну и хрен с тобой. Я тут знаю пару мест.

«Теперь вы у нас смотрящий?»

Анися опьянел. Мысли ворочаются  в нем тяжело, как остывающий бетон в мешалке. Но он еще в состоянии рассказывать о своем бытие. Впрочем, вся информация предсказуема. Анися ворует по самым мелким мелочам. Иногда попрошайничает возле атамановских магазинов.  Его организм привык к самому малому объему пищи, и количеству тепла. На нем – украденный на чьей-то даче зимний охотничий костюм – еще не до конца «убитый». Главное для Аниси – доза этила. После сегодняшнего приема завтра ему будет плохо. Но мне все равно. Я не заставлял его пить. Мне просто нужна была информация.

Анися от быта,  с куда большей охотой, сворачивает на рассказы о своем арестантском прошлом. Он хочет выглядеть правильным бродягой и лихим уркой. Но из него вовсю прет истинный красноповязочник, работавший на лагерную администрацию. Поэтому его не взяли с собой граждане разоренного Бич-города. Да и там он явно был не в почете.

В итоге я останавливаю этот поток блатной ностальгии, и список неизвестных мне погонял. Это скучно. К тому же вечереет, и ноги уже замерзают.

— Ладно. Давай, ночуй.

— Так это… бери еще флян, да пойдем к тебе.

— Анися, ты ничего не перепутал? Ты ровню, что ли, себе нашел?

Он не знает, что ответить. Я ухожу. Фигурка Аниси все еще виднеется на фоне магазина.

Вечером я захожу к той самой парочке, Аниси там нет. Парочка живет на даче дальних родственников. Не имея квартиры, они не ужились с родителями жены.

— Работы-то нет. Денег нет. Ну и вот, выставили нас, — спокойно объясняет Жека.

Я вижу по их лицам, что они балансируют на черте, отделяющей жизнь от существования. Но у них еще есть шанс. В доме – чистота и порядок. Нет запаха затхлой нечистоплотной безнадеги.

— Если Анися явится – позвоните мне. Есть телефон?

Телефон у них есть, и даже с выходом в интернет.

— Я бы его выкинул, да он давай имена всякие называть. Типа, ему положено.

— Забудь. Он красный, как пожарная машина.

Я собираюсь уходить.

— Дядя Боря! – окликает меня Жека. – А теперь вы тут смотрящим, что ли, будете?

Борис Ветров

 

  1. Аватар Надежда

    Их еще не всех с Лазурного вычистили. Остатки бродят, вот такие, как этот Анися. Воруют все, что можно.

  2. Аватар С Дачной

    Теперь я знаю, кто подломил мою дачу и увел мой зимний костюм. Спасибо. Буду искать этого ушлепка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Публикация в раздел "Право голоса"
Для публикации Вашей истории в разделе "Право голоса", пожалуйста, заполните поля формы. Ознакомиться с правилами публикации вы можете на странице Правила публикации
Пожалуйста, заполните обязательные поля.
×