КомментатоР

электронная газета дальнего востока

ГОСАРХИВ: Процесс пошел. Часть III. Хлеба и зрелищ

18 мая 2020     14:30

Над страной дунул ветер перемен. Но далеко не все были ему рады. Даже сам М.С. Горбачев на одной из партконференций сказал: «Подул сильный свежий ветер» и при этом зябко поежился, словно этот ветер лично ему был весьма неприятен. Впрочем, так оно и было. Затеяв очередной косметический ремонт, он уже подсознательно угадывал, что вскоре из этого ветра грянет буря, которая сметет все. до основания. В первую очередь – лакированные кабинеты партийной элиты, спецраспределители, пайки, а главное – сложившуюся за 70 лет основу существования нового советского дворянства. Но отступать было некуда…

Раскулачивание 2.0

Старой гвардии, все еще имеющий значительный удельный вес в Политбюро, не понравилось слишком явное оживление свободных товарно-денежных отношений, и, как следствие, свободы нравов. Народ уже не хотел делить цивилизацию на два мира – два образа жизни. И, чего греха таить – он делал явный выбор в пользу общества потребления. Тем более, что  на руках у населения скопились значительные суммы, которые просто некуда было тратить. Дефицит вовсю  распространялся на сферу продовольственных товаров. Объявленная еще Брежневым в 1980 году Продовольственная программа не сработала. В магазинах за маслом, молоком и порой даже хлебом выстраивались километровые очереди. Потому советский гражданин нес свои деньги на рынок. Там он покупал мясо по 4 рубля 50 копеек, и кооперативную колбасу по 5, а ведро картошки – за трешку. Вдобавок на волне ускорения и перестройки пробудились инстинкты у рукастых, мастеровитых людей, которые стали под шумок брать заказы на ремонт машин и телевизоров, и даже строительство дачных домиков и бань, которые также теперь были разрешены на участках. Но бумом середины 80-х годов стала обивка входных дверей. Мастера, занятые этим ремеслом зарабатывали в день не меньше ста рублей. Вся эта наличность ускользала из государственного оборота. Государство же на это никак пойти не могло.

Потому 23 мая 1986 года  Совмина, с подачи Политбюро подписывает указ о борьбе с нетрудовыми доходами. Недавно возрожденная передача КВН вовсю изгалялась над «красными купцами», в «Крокодиле» продергиваются хапужничество и рвачество,  а студентов в учебное время гоняют проверять  швейные ателье или обувные мастерские на предмет установления использования государственных станков и материалов в личных целях. Скажите мне – что они могли установить, вчерашние школьники, против которых стояли матерые дельцы легкой промышленности. На самом деле это кампанией планировалось задавить  выросшую в небывалых размерах спекуляцию алкоголем. Но под замес попадали частные извозчики, мастера — надомники, заводчане. Точившие на станках в перерыв вкладыши и пальцы и даже те, кто покупал хлбе для скармливания чушкам. За все это могли дать до пяти лет.

Но эта кампания уже напрочь выбивалась из временной системы координат тех лет. Грубо говоря, на нее просто забили все – от нелегалов, до ментов и фининспекторов. Да и положение в сфере услуг и торговли с каждым днем делалось все более катастрофичным. Потому уже в ноябре 1986 года, правительство СССР издает другое постановление – об индивидуальной трудовой деятельности. Теперь уже частники могли без страха брать пассажиров,  швеи-надомницы продавать рубашки, халаты и брюки на рыночных прилавках, а мастера брать в ремонт телевизоры и холодильники. До операции «кооперация» оставалось два года

Духовной  жаждою томим…

Вместе с дефицитом продуктовым и товарным, перестройка впервые в истории страны принесла дефицит духовной пищи. Второе после «Ускорения» магическое слово «Гласность» моментально разрушило цензурные шоры, и изголодавшийся по правде-матке народ стал получать в официальных изданиях то, о чем раньше и мечтать не мог. Вся подноготная советской жизни – коррупция, двойные стандарты,  проституция, наркомания, выплескивались на первые страницы ставших безумно популярных газет. Тиражи росли в невероятных масштабах, достигая десятков миллионно экземпляров. Дошло о того, что в стране  не стало хватать бумаги, и власти были вынуждены вводить лимит на подписку. Особенно он касался толстых литературных журналов, где стали публиковать  запрещенных до этого Пастеранака и Булгакова, Войновича и Ерофеева.  Лимит коснулся и главного журнала эпохи перестройки – «Огонька». В введении лимита демократическая часть  общества усматривала заговор старой гвардии и обвиняла ее в нарушении свободы слова. А в Чите созданная несколькими лидерами демократических движений «Народная газета» в считанные месяцы побила все рекорды и стала главным изданием Читинской области. Не совру, если скажу, что ежемесячный тираж превышал порой 100 000 экземпляров.

А телевидение и вовсе прогрессировало ежедневно, устав прозябать за долгие годы развитого социализма. Программы «Взгляд», «До и после полуночи», «Прожектор перестройки» собирали у экранов людей так же, как раньше фильм «17 мгновений весны». И даже в такой одиозной программе как «Время» стало хорошим тоном ругать, критиковать и вскрывать недостатки советской действительности.

Читинское телевидение не осталось в стороне от процесса, который уже «пошел». Программа «Лабиринт» Сергея Йоффе стала аналогом столичного «Взгляда», а «Музыкальный лабиринт» — проект ди-джея дискотеки «Аймер-Атомик» Сергея Балахнина копировал программу «А» центрального ТВ.

С полок хранилища были сняты ленты Тарковского, Германа, Сокурова, Абуладзе. Правда, рядовой зритель, больше охочий до западных боевиков, такие творения не жаловал. Вместе с этим в читинских кинотеатрах начались показы фильмов Федерико Феллини и Милоша Формана. Фильм последнего «Полет над гнездом кукушки» стал манифестом нонконформистов времен перестройки.

Ах, Арбат, мой Арбат…

В Москве кипели страсти возле редакции газеты «Московские новости» – рупора перестройки в столице. В Чите сквер за Драмтеатром был провозглашен Читинским Арбатом, и там стали тусоваться не только переставшие бояться ментов хиппи и панки, но и вполне респектабельные граждане с либеральным мышлением. Именно там зародился «Клуб избирателей» и полумифическая «Читинская городская Дума» (хотя до настоящей Думы оставалось еще лет десять). В общем, музыканты играли и пели. Художники рисовали. Гопники дрались. А политики ожесточенно спорили. В эти дни  размножившиеся театральные студии показывали постановки, на которые народ валил валом, на зависть пустому залу Драмтеатра, куда по-прежнему загоняли солдат срочной службы.

Карточная система

О кооперативном движении мы тоже уже не раз говорили, так что особо расписывать то, как это делалась в Чите, смысла нет. Желающих прочитать об этом отсылаем сюда.  А вот со снабжением становилось все хуже и хуже. К 1989 году власти подготовили новую распределительную систему путем талонов на все необходимые продукты питания и хозтовары. При этом не акт, что даже при наличии талонов можно было что-либо приобрести. Яркая картина времен поздней перестройки – прилавки магазинов, заставленные уксусом и лавровым листом, и прильнувшие к радиоприемникам все сословия и слои населения. Шел первый Съезд народных депутатов.  С высоких трибун неслось то, о чем раньше говорилось только шепотом на кухнях. Наверное, вот  эта идеологическая основа ветра перемен как-то сглаживала растущее социальное напряжение. Народ пока еще не роптал, выкручиваясь всеми средствами, и ожидая – чем же все закончится.

А  закончилось все 21 августа 1991 года. Последующие четыре месяца ушло на агонию. А 1 января 1992 года мы проснулись в другой стране. С другими ценами. И массово охренели. Вот и  все. Но рассказ наш еще не закончен…

 Борис ВЕТРОВ

 

 

1350
  • К этой статье пока нет комментариев, вы можете стать первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


6 + 4 =


Публикация в раздел "Право голоса"
Для публикации Вашей истории в разделе "Право голоса", пожалуйста, заполните поля формы. Ознакомиться с правилами публикации вы можете на странице Правила публикации
Пожалуйста, заполните необходимые поля.
×