КомментатоР

электронная газета дальнего востока

ГОСАРХИВ. Процесс пошел. Часть I. Ускорение свободного падения

16 мая 2020     18:16

Тридцать пять лет назад, весной 1985 года, Михаил Горбачев был единодушно утвержден на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Собственно, с этого момента и можно отсчитывать начало перестройки. Сам этот термин лидер Советского Союза запустил лишь год спустя, на апрельском пленуме ЦК 1986 года. Однако уже в своей первой речи сразу после утверждения в должности генсека Горбачев употребил два других термина, также ставших тогда символами преобразований: «ускорение» и «гласность».

Сейчас ни в коей мере не хочется касаться причин  новых политических процессов. Об этом написаны миллионы страниц, и сняты сотни часов видео. Единого мнения тут нет, и никогда не будет. Для одних горбачевские реформы – это конец ненавистного «совка», для других разрушение не только страны, но и уклада мыслей, и образа жизни. Из истории всего этого не вычеркнешь. А мне хочется вспомнить, как перестройка воспринималась всеми нами – простыми людьми.

«Вы, наверное, будете смеяться…»

10 марта из жизни ушел Константин Черненко — последний «гонщик на лафетах». Так называли процесс массового ухода из жизни первых лиц государства, стартовавший в феврале 1982 года. Тогда наш мир покинул главный идеолог Политбюро ЦК КПСС и теневой лидер реакционного леворадикального кремлевского крыла Михаил Суслов. За ним  скончался и сам товарищ Брежнев. Заступивший на его пост бывший председатель КГБ Юрий Андропов просидел на троне менее тринадцати месяцев. Он запомнился народу дешевой водкой отвратного качестве (т.н. «Андроповкой), показательными процессами над брежневскими фаворитами, свержением вечного конкурента – министра внутренних дел Николая Щелокова, и смешными «зачистками» в магазинах, банях и кинотеатрах, с целью поймать прогульщиков работы. Однако кое в  чем Андропов проявлял либерализм. Так, в период его правления была напечатана книга Бориса Васильева «Завтра была война», где одна из сюжетных линий касалась  политических репрессий. Стали появляться в «Иностранной литературе» и отдельными изданиями книги Марио Варгаса Льосы, Кортасара, Хуберта Селби. Андропов знал и ценил образцы западной культуры. И даже пристрастился к виски, но потреблять его не мог из-за тяжелого поражения почек. Потому в феврале 1984 года в стране опять  объявили траур и освободили школьников от  занятий.

Новый генсек Константин Черненко, несмотря на имидж тюфяка и невежды, на самом деле был в политбюро кем-то вроде современного «решалы». Он быстро и четко схватывал суть проблемы и решал проблемы с которыми обращались к нему секретари республиканских и областных комитетов КПСС. Черненко начал школьную реформу, повысив зарплату учителям, и переведя среднюю школу на 11-летний формат образования

Что ненавидел Черненко – так это самодеятельную музыку, «весь ваш этот рок». При нем вышло постановление об усилении идеологической  работы в сфере молодежной культуры, после чего участие в квартирном концерте или прослушивание кассеты с рок-музыкой  порой приводило к реальному сроку заключения. Особенно ненавидел Черненко т.н. «русский рок». Скорее всего, в нем говорили гены тофаларов (его мать происходила из этого племени), помнящие завоевательные походы белых людей и их песни. Черненко страдал тяжелой астмой и мог работать не более трех часов в день.

10 марта 1985 года появившийся на экране ТВ перед программой «Время» диктор Кириллов глубоким драматически баритоном поведал об очередной тяжелой утрате, постигшей весь советский народ. На следующий день в стране стал распространяться анекдот: «Товарищи! Вы, конечно, будете смеяться, но нас опять постигла тяжелая утрата». Таким образом, был выработан ресурс старой кремлевской гвардии. Еще одного покойника страна бы не вынесла. В переносном смысле. Потому уже на траурно украшенной трибуне Мавзолея надгробную речь говорил смотрящийся юнцом на фоне кремлевских старцев гладкий, подвижный и румяный Горбачев. А Черненко стал последним. кто лег в могилу кремлевского некрополя.

Ускорение свободного падения

Страна притихли и рассуждала. Всем импонировала молодость генсека, его живость и простонародное смещение ударений: «углУбить», «мЫшление».  Народ подхватил  выражения «Не надо так драматизировать» и «Процесс пошел». И процесс,  действительно, пошел.

Сперва мы все узнали, что больше бояться войны с Америкой не стоит. В апреле Горбачев в одностороннем порядке прекратил размещать в странах Варшавского договора ракеты средней дальности и призвал к тому же администрацию США. А так же предложил президенту Рейгану встретиться на нейтральной территории. Конечно, Горбачев понимал, что дальнейшую гонку вооружений, которую выигрывала по всем статьям Америка, советский бюджет не потянул бы. Внутри государства назревали глобальные проблемы,  и первая из них – товарный голод.

Потому Горби – как вскоре прозовут его на Западе, произнес первое из трех магических слов. И слово это было «Ускорение». При этом никто не понял, чего и как надо ускорять. Вроде какой-то прогресс, но какой? Об этом писали газеты, но никто не мог объяснить внятно.

В то время я работал на заводе и получал 150 рублей при условии выполнения производственной нормы. Что, конкретно, мне  надо было ускорять? И, главное – зачем? Хорошо было сдельщикам — они получали от количества изготовленных деталей. Но нашу бригаду читинского Машиностроительного завода на эту систему не переводили. По участкам и цехам завода ходили агитаторы райкома КПСС, и лекторы общества «Знание». Они пытались доказать нам, что когда в процесс ускорения будет втянут весь огромный механизм народного хозяйства, то мы немедленной, сейчас же после обеда почуем на себе – как вырастет наш уровень жизни. И в магазинах появиться все то, о чем мы так долго мечтали.

Разумеется, битые жизнью работяги, покуривали «Приму», и посмеивались над словоизвержениями интеллигентных лекторов, нелепо смотревшихся на фоне  брутальных машин и механизмов. Так же посмеивались они, наблюдая на телеэкранах, как в поездках по стране Горбачев мог остановить машину, выйти в любом месте, собрать толпу, и начать живой диалог. Это было столько же странно. как высадившиеся на проспекте инопланетяне. Но мужики все равно посмеивались.

И  были правы. Беспрецедентные вложения в развитие промышленности (примерно 200 млрд. полновесных советских рублей) не спасли ситуацию. Перевод отдельных производственных подразделений на хозрасчет был полным абсурдом в режиме жестко регулируемой экономики. В стране продолжалось ускорение свободного падения экономики.  Для усиления эффекта восприятия якобы начавшихся масштабных реформ, в стране стали поднимать зарплату. Теперь ее средний размер составлял уже не 150, а 180 рублей. Но тратить деньги все равно было некуда. 

Борис ВЕТРОВ 

(продолжение следует) 

1519
  • К этой статье пока нет комментариев, вы можете стать первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Публикация в раздел "Право голоса"
Для публикации Вашей истории в разделе "Право голоса", пожалуйста, заполните поля формы. Ознакомиться с правилами публикации вы можете на странице Правила публикации
Пожалуйста, заполните обязательные поля.
×