Ах, шарабан мой, американка…

Казалось бы, прошлое Забайкалья давно изучено,  задокументировано, запротоколировано и внесено в архивы на веки вечные. Но не зря  сказал знаменитый анархист и исследователь Сибири князь Кропоткин: «История маленькой Читы была историей всей России». При желании и по сей день можно найти на временной ленте Читы весьма интересные события и персоны.

 За любимым в ночь….

Помните комедию Владимира Меньшова «Ширли – Мырли»? В разгар свадебного веселья гости вскакивают на стол и лихо распевают куплеты с припевом:

— Ах шарабан мой, американка,

— А я девчонка, да хулиганка!

Когда-то в начале двадцатых годов прошлого века эта заводная песня звучала в каждом кабачке, где отчаянно, словно в последний раз гуляли офицеры различных армий: от Колчака до Деникина. Но мало кто знал, что популярной эта песня стала благодаря певице, чье творчество любили и ценили в далеком Забайкалье семеновские офицеры. Впрочем, по порядку.

Жила в тамбовской губернии, в городе Козлове скромная девушка Маша Глебова. Служила она у помещицы Кашкаровой в горничных и была на хорошем счету у барыни. Да вот,  на ее беду приехал погостить дальний родственник помещицы – блестящий самарский студент Юра Коротыгин. И завертелась — закрутилась у них любовь. Да такая, что забыла Маша и барыню, и родителей и ускользнула из-под обыденного хода жизни вслед за любимым. Только на ее беду. Как и на беду прочих жителей империи, началась гражданская война. Попала Маша при бегстве из Самары в крутой замес, и с пулевым ранением оказалась в санитарном эшелоне одного из полков белой гвардии. Машу выходили, а вот студент погиб на станции, не успев сесть в поезд. И осталась у нее на память лишь гитара, подаренная Юрой. К тому времени она уже научилась довольно сносно на ней играть, а природа наделила ее неплохим голосом. И в этом самом поезде Маша стала давать первые концерты. Пела романсы, цыганские песни, арии из опереток. А в Омске услышала в одном ресторанчике те самые залихватские куплеты. И вскоре их, под руководством Маши дружно распевал весь эшелон. С тех пор к девице Глебовой прилепилось прозвище «Шарабан». И уже с этим сценическим именем она приехала на станцию Даурия.

 

Даурия — Чита

 

Здесь, в маленьком ресторанчике при станции, находящейся в тылу армии атамана Семенова, Маша и стала зарабатывать на жизнь песнями и танцами. При этом, несмотря на обилие поклонников, близко к себе никого не подпускала: хранила память невинно убиенному студенту. Впрочем, офицеры и сами могли за посягательство на честь Маши отметелить как следует.

Слух о красавице с породистым цыганским лицом (на самом деле Маша не была цыганкой, но все ее считали именно таковой) дошел до Читы. Бойкий антрепренер, работавший в свое время с самим Шаляпиным, не поленился добраться до Даурии, и привести Машу-Шарабан в Читу. В ресторане гостиницы «Селект» (ныне – административное здание на Амурской, 68) первый же ее концерт прошел при аншлаге.

Все для победы!

Между тем, на фронте начался перелом и не в пользу защитников империи. На Забайкалье двигались отряды красных, и заметно активизировались партизаны на юго-востоке края. Правительство Семенова испытывало нужду в денежных средствах: порой даже нечем было кормить боевых коней. И тут Маша сделала правильный и широкий жест: она собрала свои золотые украшения, подаренные поклонниками, завернула их в платочек, и принесла Семенову,  смиренно попросвив принять пожертвование. Об этом случае написала читинская газета «Русский Восток», и в армию потекли пожертвования от горожан, купцов и духовенства: всех тех, кто боялся прихода Красной армии. Суеверный Семенов объявил, что  не сомневался, что всем этим он обязан легкой руке Маши. Словом, через некоторое время она стала его гражданской женой.

 

Маша-заступница

 

Кроме постели, атаман пожаловал ей неформальный титул атаманши. Вот как вспоминали современники эту певицу в расцвет ее деятельности в Чите:

«Атаманша Маша была в зените своей славы и имела в то время большое влияние на Семенова. Увешанная жемчугами и соболями, она разъезжала в собственном поезде, выкрашенном в желтый цвет забайкальского казачества; китайские газеты называли ее «божественным цветком» и «небесным лотосом», и, что замечательнее всего, она была очень популярна среди простых людей и считалась заступницей угнетенных».

Действительно, многие люди ходили на поклон к ней в особнячок на Кастринской улице и находили помощь и поддержку. В частности, сестра одного 16-летнего читинского паренька, уличенного в связях с подпольщиками, и приговоренного к расстрелу, добилась через Машу прощения,  и забрала брата на поруки. И таких случаев было немало.

Бросок на юг

Впрочем, окружение Семенова было недовольно таким мезальянсом и, под предлогом лечения, Машу-шарабан отправили в Китай, на курорт  Циндао, а в это время атамана официально женили на другой женщине. Певица не переживала: вскоре ей пришлось навсегда покинуть пределы бывшей империи – на территории Забайкалья была установлена советская власть.

По воспоминаниям архимандрита Спиридона Ефимова, Маша-шарабан бежала в Китай вместе с адмиральшей Делингаузен и священником отцом Серафимом, при этом помогла им вывезти останки великой княгини Елизаветы Федоровны и ее келейницы, расстрелянных красными 5 июля 1918 года в Алапаевске, щедро оплатив переезд.

А потом началась парижская жизнь. Не имея средств к существованию (все сбережения были потрачены в скитаниях), Маша вновь идет на эстраду и в кабачках на площади Плац Пигаль эмигранты ломятся послушать песни своей родины, утраченной навсегда. Возвышаясь на эстраде, Маша опять вколачивала в пол каблучки,  отчаянно распевая:

— Ах, шарабан мой, американка,

— А я девчонка, да хулиганка!

Княгиня Нахичеванская

Именно в таком вот парижском кабачке певицу заприметил азербайджанский князь — Георгий  Нахичеванский — сын известного царского военачальника, бывшего генерал-адъютанта и командира Гвардейского кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Гусейн-хана Нахичеванского, бесследно сгинувшего в застенках ЧК.

После этого Маша стала вести добропорядочный образ жизни и родила князю сына и двух дочерей.

В конце 20-х годов супруги Нахичеванские переезжают во Французскую Сирию (Ливан), где муж Маши создал  представительство компании «Форд» на Ближнем Востоке. Мария Михайловна стала именоваться с тех пор ханума Мария Нахичеванская. Она скончалась 16 января 1974 года в Каире, и была  погребена в Старом городе на кладбище греческого православного монастыря Святого Георгия.

На фото – единственное сохранившееся фото Маши, сделанное в забайкальский период.

Фото  journal-of-music.ru

 

 

 

2537 8 0 Вы уже голосовали
вернуться на главную

Комментарии (1)

  1. Ну вот, совсем другое дело! А то про какого-то п…ра пишете. Читать неинтересно

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


1 + 7 =


Дед Мороз 8-914-522-84-84
portrait
portrait
portrait
chita.cok24.ru
СМС-75
http://kiberservis.ru/